Детская сказка морозко читать. Онлайн чтение книги народные русские сказки морозко
Сказка Морозко читать:
Живало-бывало, – жил дед да с другой женой. У деда была дочка и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься – бита и недовернешься – бита. А родная дочь что ни сделает – за все гладят по головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела еще до свету… Ничем старухе не угодить – все не так, все худо.
Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится – не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.
– Вези, вези ее, старик, – говорит мужу, – куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.
Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь: – Садись, милая дочь, в сани. Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит – невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
– Тепло ли тебе, девица?
Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
Она чуть дух переводит:
– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
– Ой, тепло, голубчик Морозушко!
Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами. А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу: – Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!
Поехал старик в лес, доезжает до того места, – под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около – короб с богатыми подарками.
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой.
А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
– Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха бросит ей блин:
– Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…»
Собака съест блин и опять:
– Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха блины ей кидала и била ее, а собачка – все свое…
Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица – в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула и руки врозь…
– Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес да посади на то же место…
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
– Тепло ли тебе, девица?
А она ему:
– Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко…
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
– Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко…
Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
– Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела. Чуть свет старуха посылает мужа:
– Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре… Старик уехал. А собачка под столом:
– Тяф! Тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут.
Старуха кинула ей пирог: – Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…»
А собачка – все свое: – Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут…
Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.
Морозко
Аннотация:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: 18+, БДСМ. Претензии к характерам героев - к народному творчеству; к ситуациям - к автору. А вообще, это мой подарок хорошим людям (они знают об этом), ну и тем, кому понравится. Если кто адекватно кинет тапки по Теме, буду рада выслушать.
Жили-были не то чтобы дед да баба, до внуков им еще дочек надо было бы выдать замуж. Девочки были сводными сестрами - от первых браков, одногодки, но "дедова" дочь была хоть на полгода, а старше. Отец постоянно разъезжал по командировкам, поэтому за хозяина и хозяйку была его жена. А, сами понимаете, каково нелюбимой падчерице жить при мачехе, да еще если она симпатичней её дочурки. Старшая дочь была кроткого характера, терпеливо сносила все придирки, а зачастую и тычки, и удары, стоило только ей чем-то не угодить мачехе и сестре. Младшая же была заносчивой и вздорной - под стать своей матери. Всю грязную и утомительную работу делала старшая, а младшая только по клубам шлялась.
Зима наступила снежная, морозная. Старшей вот полгода как исполнилось 18, на носу день рождения младшей. Мачеха придумала, как от старшей избавиться.
Едешь в командировку, - говорит мужу, - довези ее до 40-го километра, да высади. Там будет проезжать авто-магазин, она докупит недостающего, а обратно на попутке вернется.
Муж и согласился. Откуда ему знать, что зимой на том 40-м километре попутку днем с огнем не сыщешь. Он же постоянно в разъездах деньги зарабатывает, а хозяйством жена занимается.
Мачеха старшей даже старой кофты пожалела, да нормальных сапог. Отправила падчерицу в осеннем пальтишке, да ношеных-переношеных ботиночках. Села она с отцом в машину, и поехали. Добравшись до места, высадил он ее и уехал вдаль по пустой дороге.
Старшая хоть и кроткая была, но поняла, что мачеха от нее избавиться решила. А что делать, отцу побоялась сказать - он в жене души не чает, думает, что она и неродную дочь любит и заботится о ней. Делать нечего, побрела она вдоль заснеженной дороги: на одном месте стоять - быстрее замерзнешь. Но надежды на хороший исход мало - ближайшие поселения далеко.
Снег забивался в невысокие ботиночки, уже переставая таять, так как ноги у девушки замерзли. Сама она еле-еле переставляла ноги. Тело практически не слушалось. Снег слепил, переливаясь и сверкая на солнце, создавая нереальную картинку, контрастируя с ярким лазоревым небом. Ни одной машины не обогнало, ни одна машина не проехала навстречу. Девушка остановилась, уже не в силах двигаться на подгибающихся ногах. Чего ждать? Не проще ли упасть здесь и тихонечко дождаться спасительного сна.
Шум подъезжающей машины она практически не услышала, лишь когда хлопнула дверца, она подняла глаза. Против солнца только было видно высокую темную фигур.
Тепло ли тебе девица? - произнес красивый мужской голос.
"Какая уж теперь разница", - подумалось ей.
Тепло, Морозушко, - едва-едва произнесла она, припоминая детскую сказку.
Мужчина хмыкнул и присел на корточки. Она никак не могла сфокусироваться на его лице.
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
"Какая уж она красная, скорее синяя", - вяло шевелились мысли:
Тепло, Морозушко. Тепло, батюшка.
Да уж, батюшкой меня еще не называли.
Мужчина протянул к ней руку, дотронулся до лица.
Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
"Ничего, скоро совсем тепло станет", - медленно перекатилась мысль:
Ой, тепло, голубчик Морозушко!
Она уже не чувствовала, как мужчина поднял ее на руки и положил в машину, как снял с нее обувь и заснеженное пальто и укутал. На пару секунд очнулась, когда в зубы ткнулась крышка от термоса, отчетливо источающая спиртной запах. Она судорожно сделала пару глотков горячего чая с коньяком, и сознание уплыло.
Странно плывущее сознание выныривало из тумана, но и происходящее не казалось реальностью. Нежные прикосновения убирают волосы с лица, осторожные, но проворные пальцы расстегивают ее одежду, бережно снимая сначала рубашку, затем брюки, после штопаные-перештопаные колготы, которые были под стать какой-нибудь старухе из деревни, а не молодой девушке. Бюстгальтера на ней не было. Лишь старая, застиранная до прозрачности майка, которую без усилий разорвали сильные руки. Та же участь постигла и заношенные трусики.
Мужчина прикрыл девушку одеялом, затем ушел в ванную. Послышался шум воды. Через некоторое время он вернулся и надел на девушку надувной воротник и, подхватив на руки, отнес в ванную, где уже набралась еле-еле теплая вода. Он осторожно положил свою ношу в воду, аккуратно придерживая, чтобы не окунуть ее с головой. Постепенно она стала отогреваться, ощущая, как иголочками возвращается чувствительность. Становилось всё теплее с каждым разом, когда включался кран с горячей водой. Девушка открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Снова слепящее белое и голубое. Это сон... Вот как приходит смерть. А она действительно тёплая и нестрашная.
Послышался плеск, и голова закачалась как на волнах, и тут же была кем-то придержана. Кем? Большие, чуть шершавые ладони скользнули по телу, отзывающемуся болью и какой-то негой. Непроизвольный стон сорвался с губ. Одна рука прошлась по груди, вторая обвила талию, и девушка оказалась прижата к горячему телу. Вот рука чувствительно сжала сосок и отпустила. И мириады иголочек разбежались по телу. С шеи сняли поддержку, и она затылком уперлась в мерно вздымающуюся грудь. Вторая рука скользнула ниже живота и прижала клитор, чувствительно, на грани боли. Всхлип вырвался из груди девушки.
Какая ты чувствительная, - прошептал приятный мужской голос на ухо, от которого пробрал озноб.
Какая приятная смерть, - едва произнесла она.
Это еще не смерть, - усмехнулся он и принялся активней тереть клитор, то сжимая до боли, то поглаживая, второй рукой скользя по груди, талии.
Ей захотелось сжать бедра, чтобы не упустить ни одного движения пальцев.
Так не пойдет, - возразил ей мужчина, фиксируя ее ноги своими и разводя их пошире.
Грань полусна-полуяви, полуболи-полунаслаждения. Что-то твердое упирается и трется между ягодиц, требовательные руки извлекают из её тела море противоречивых чувств, заставляя тянуться за руками. Движения мужчины были всё грубее, всё настойчивее, доводя её до прежде неизвестных ей ощущений, его дыхание над ухом было всё чаще и чаще.
Поверни голову на бок, - последовал приказ.
И как только она это сделала, шею прикусили до боли, тело внизу откликнулось каким-то фантастическим ощущением, оставляющим после себя сладостную опустошенность. Мужчина отпустил её ноги, чуть отстранил от себя, переводя руку, до этого ласкающую ее клитор, между ними. Девушка почувствовала ритмичные движения костяшек пальцев вдоль спины. Ещё один укус, уже между шей и плечом, но до отрезвляющей боли. Рыкнул и расслабился.
Несколько минут сидели в тишине, дыхание обоих постепенно приходило в норму.
Пора вылезать, - вновь она услышала его голос.
Что-то невнятно проворчав, она лишь уютней устроилась в его объятьях. Стыдно? Ни капли. "Какой стыд может быть после смерти", - подумалось ей, пока она вновь не начала уплывать в сон.
И опять на грани яви она почувствовала, как с ней поднимаются из воды, ставят на подгибающиеся ноги, придерживая, чтобы обернуть пушистым полотенцем и вновь подхватить на руки.
Девушка открыла глаза и первое время не могла понять, куда она попала. Сквозь плотные шторы едва-едва пробивался свет, оставляя невнятный полумрак по углам незнакомой комнаты. Попробовав приподняться на руках, она испытала дрожь в конечностях и жуткую слабость. Что вчера произошло? Помнилось отрывочно и смутно. Единственно четкий кадр памяти - отец высаживает ее на трассе. Дальше то ли жуткий сон, то ли сладкая явь. С большим трудом ей всё же удалось приподняться на кровати. Одеяло тут же сползло, открывая обнаженную грудь.
Распечатать
Жил дед с семьей: первая его жена умерла, остался он с дочкой, но на другой бабе женился, а у той тоже дочка была. Так они и жили вчетвером.
А с мачехой жить сложно, в народе говорят, перевернешься - бита и недовернешься - бита. К родной дочери другое отношение: что ни сотворит, все в умницах ходит.
Падчерица по дому всю сложную работу делала: избу мела, печь топила, воду носила, дрова рубила, за скотиной ухаживала. С утра до ночи в заботах и хлопотах, но мачехе угодить не могла, все сварливой бабе не так было, все худо.
Мачеха все придумывала падчерице работу, а потом и вовсе решила со свету мужнюю дочь сжить, заставила старика отвезти ее в лес зимой, на мороз.
- Вези, чтобы мои глаза ее больше не видели, - сказала старуха старику.
Тот поплакал, но делать нечего, пришлось запрягать лошадь и увозить родную дочь в лес.
В лесу посадил ее в сугроб, а сам уехал.
Девушка сидит в сугробе под огромное елью, вся замерзла. Тут слышит, как рядом Морозко с елки на елки перескакивает, по веточкам потрескивает да пощелкивает. Подобрался к елке, где девушка сидит.
Тепло ли тебе, девица? - полюбопытствовал он.
Удивился Морозко, решил пониже спуститься, да сильнее стужу напустить. Снова спрашивает:
- Ой, тепло, Морозушко, тепло.
А девушка совсем замерзла, еле-еле разговаривает:
- Ой, тепло, Морозушко, тепло, голубчик!
Жалко ему стало девушку, снял Морозко с себя шубу, укутал ее, да подарками дорогими одарил.
Тем временем мачеха печет блины поминальные, да кричит старику:
- Вези свою дочь, хоронить будем.
Поехал старик туда, где оставил дочку, приезжает и видит такую картину: сидит его дочка в дорогой шубе, румяная, веселая, а рядом с ней стоит короб с серебром и золотом. Обрадовался старик, посадил дочь в сани и повез домой вместе с подарками.
Старуха ждет старика, блины печет, а собака под столом тявкает для приговаривает:
Старуха кидает собаке блинок и говорит:
- А ну говори быстрее, что старухину дочь замуж берут, а старикову дочь по косточкам везут.
Собака блин съела, а сама свое тявкает:
- Тяф, тяф! Старик везет свою дочь с золотом и серебром в придачу, а старухину дочь никто замуж не берет.
Тут ворота во дворе заскрипели, и в дом входит падчерица, вся сияет, в шубу одета, а за ней короб тащат с серебром да золотом. Старуха увидела, да как закричит:
- А ну, старый хрыч, запрягай лошадь, де вези в лес мою дочь, да чтобы посадил ее на том же месте.
Старик послушно отвез дочь старухи и прямо на том же месте под елью в сугроб посадил и оставил.
Сидит девица в снегу, холодно ей, она зубами стучит. Заприметил ее Морозко, стал по лесу потрескивать, с елки на елку перескакивать. Подобрался к елке, где девушка сидит.
- Тепло ли тебе, девица? - полюбопытствовал он.
А она ему:
- Ой, холодно! Не скрипи, не трещи, Морозко…
Морозко ее не послушал, стал ниже спускаться и пуще потрескивать да пощелкивать.
- Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?
- Ой, руки и ноги у меня отмерзли! Уйди, Морозко…
Еще пуще припустил Морозко, ветки вокруг затрещали да защелкали. Снова спрашивает:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, милая?
А девушка ему в ответ:
- Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
Морозко рассердился, да так припустил, что старухина дочь до косточек замерзла.
На утро старуха отправляет мужа в лес, говорит:
- Поезжай скорее, старый хрыч, вези дочь мою в злате-серебре из лесу.
А сама она стала пироги печь, готовиться дочь встречать с подарками.
Собачка под столом сидит и тявкает:
Старуха кидает собаке пирог:
- А ну говори быстрее, что старухину дочь с коробом золота и серебра везут.
Собака пирог съела, а сама свое тявкает:
- Тяф, тяф! Старикову дочь женихи сватают, а старухину дочь по косточкам из лесу везут.
Тут ворота во дворе заскрипели, старуха на улицу побежала, а в санях ее дочка лежит, до косточек замёрзшая.
Заплакала старуха, да поздно.
Ребенок не заснул?
Русская народная сказка «Морозко» закончилась, если ребенок не уснул, рекомендуем прочитать еще несколько сказок.
Жили-были старик да старуха. У старика со старухою было три дочери. Старшую дочь старуха не любила (она была ей падчерица), почасту ее журила, рано будила и всю работу на нее свалила. Девушка скотину поила-кормила, дрова и водицу в избу носила, печку топила, обряды1 творила, избу мела и все убирала еще до свету; но старуха и тут была недовольна и на Марфушу ворчала: «Экая ленивица, экая неряха! И голик-то не у места, и не так-то стоит, и сорно-то в избе». Девушка молчала и плакала; она всячески старалась мачехе уноровить2 и дочерям ее услужить; но сестры, глядя на мать, Марфушу во всем обижали, с нею вздорили3 и плакать заставляли: то им и любо было! Сами они поздно вставали, приготовленной водицей умывались, чистым полотенцем утирались и за работу садились, когда пообедают. Вот наши девицы росли да росли, стали большими и сделались невестами. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Старику жалко было старшей дочери; он любил ее за то, что была послушляная4 да работящая, никогда не упрямилась, что заставят, то и делала, и ни в чем слова не перекорила5; да не знал старик, чем пособить горю. Сам был хил, старуха ворчунья, а дочки ее ленивицы и упрямицы.
Вот наши старики стали думу думать: старик - как бы дочерей пристроить, а старуха - как бы старшую с рук сбыть. Однажды старуха и говорит старику: «Ну, старик, отдадим Марфушу замуж». - «Ладно», - сказал старик и побрел себе на печь; а старуха вслед ему: «Завтра встань, старик, ты пораньше, запряги кобылу в дровни и поезжай с Марфуткой; а ты, Марфутка, собери свое добро в коробейку да накинь белую исподку6: завтра поедешь в гости!» Добрая Марфуша рада была такому счастью, что увезут ее в гости, и сладко спала всю ночку; поутру рано встала, умылась, богу помолилась, все собрала, чередом уложила, сама нарядилась, и была девка - хоть куды невеста! А дело-то было зимою, и на дворе стоял трескучий мороз.
Старик наутро, ни свет ни заря, запряг кобылу в дровни, подвел ко крыльцу; сам пришел в избу, сел на коник и сказал: «Ну, я все изладил!» - «Садитесь за стол да жрите!» - сказала старуха. Старик сел за стол и дочь с собой посадил; хлебница7 была на столе, он вынул челпан8 и нарушал9 хлеба и себе и дочери. А старуха меж тем подала в блюде старых щей и сказала: «Ну, голубка, ешь да убирайся, я вдоволь на тебя нагляделась! Старик, увези Марфутку к жениху; да мотри, старый хрыч, поезжай прямой дорогой, а там сверни с дороги-то направо, на бор, - знаешь, прямо к той большой сосне, что на пригорке стоит, и тут отдай Марфутку за Морозка». Старик вытаращил глаза, разинул рот и перестал хлебать, а девка завыла. «Ну, что тут нюни-то распустила! Ведь жених-то красавец и богач! Мотри-ка, сколько у него добра: все елки, мянды10 и березы в пуху; житье-то завидное, да и сам он богатырь!»
Старик молча уклал пожитки, велел дочери накинуть шубняк11 и пустился в дорогу. Долго ли ехал, скоро ли приехал - не ведаю: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Наконец доехал до бору, своротил с дороги и пустился прямо снегом по насту; забравшись в глушь, остановился и велел дочери слезать, сам поставил под огромной сосной коробейку и сказал: «Сиди и жди жениха, да мотри - принимай ласковее». А после заворотил лошадь - и домой.
Девушка сидит да дрожит; озноб ее пробрал. Хотела она выть, да сил на было: одни зубы только постукивают. Вдруг слышит: невдалеке Морозко на елке потрескивает, с елки на елку поскакивает да пощелкивает. Очутился он и на той сосне, под коёй девица сидит, и сверху ей говорит: «Тепло ли те, девица?» - «Тепло, тепло, батюшко-Морозушко!» Морозко стал ниже спускаться, больше потрескивать и пощелкивать. Мороз спросил девицу: «Тепло ли те, девица? Тепло ли те, красная?» Девица чуть дух переводит, но еще говорит: «Тепло, Морозушко! Тепло, батюшко!» Мороз пуще затрещал и сильнее защелкал и девице сказал: «Тепло ли те, девица? Тепло ли те, красная? Тепло ли те, лапушка?» Девица окостеневала и чуть слышно сказала: «Ой, тепло, голубчик Морозушко!» Тут Морозко сжалился, окутал девицу шубами и отогрел одеялами.
Старуха наутро мужу говорит: «Поезжай, старый хрыч, да буди молодых!» Старик запряг лошадь и поехал. Подъехавши к дочери, он нашел ее живую, на ней шубу хорошую, фату дорогую и короб с богатыми подарками. Не говоря ни слова, старик сложил все на воз, сел с дочерью и поехал домой. Приехали домой, и девица бух в ноги мачехе. Старуха изумилась, как увидела девку живую, новую шубу и короб белья. «Э, сука, не обманешь меня».
Вот спустя немного старуха говорит старику: «Увези-ка и моих-то дочерей к жениху; он их еще не так одарит!» Не скоро дело делается, скоро сказка сказывается. Вот поутру рано старуха деток своих накормила и как следует под венец нарядила и в путь отпустила. Старик тем же путем оставил девок под сосною. Наши девицы сидят да посмеиваются: «Что это у матушки выдумано - вдруг обеих замуж отдавать? Разве в нашей деревне нет и ребят! Неровен черт приедет, и не знаешь какой!»
Девушки были в шубняках, а тут им стало зябко. «Что, Параха? Меня мороз по коже подирает. Ну, как суженый-ряженый не приедет, так мы здесь околеем12». - «Полно, Машка, врать! Коли рано женихи собираются; а теперь есть ли и обед13 на дворе». - «А что, Параха, коли приедет один, кого он возьмет?» - «Не тебя ли, дурище?» - «Да, мотри, тебя!» - «Конечно, меня». - «Тебя! Полное тебе цыганить14 да врать!» Морозко у девушек руки ознобил, и наши девицы сунули руки в пазухи да опять за то же. «Ой ты, заспанная рожа, нехорошая тресся15, поганое рыло! Прясть ты не умеешь, а перебирать и вовсе не смыслишь». - «Ох ты, хвастунья! А ты что знаешь? Только по беседкам ходить да облизываться. Посмотрим, кого скорее возьмет!» Так девицы растабаривали и не в шутку озябли; вдруг они в один голос сказали: «Да кой хранци16! Что долго нейдет? Вишь ты, посинела!»
Вот вдалеке Морозко начал потрескивать и с елки на елку поскакивать да пощелкивать. Девицам послышалось, что кто-то едет. «Чу, Параха, уж едет, да и с колокольцом». - «Поди прочь, сука! Я не слышу, меня мороз обдирает». - «А еще замуж нарохтишься17!» И начали пальцы отдувать. Морозко все ближе да ближе; наконец очутился на сосне, над девицами. Он девицам говорит: «Тепло ли вам, девицы? Тепло ли вам, красные? Тепло ли, мои голубушки?» - «Ой, Морозко, больно студёно! Мы замерзли, ждем суженого, а он, окаянный, сгинул». Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать и чаще пощелкивать. «Тепло ли вам, девицы? Тепло ли вам, красные?» - «Поди ты к черту! Разве слеп, вишь, у нас руки и ноги отмерзли». Морозко еще ниже спустился, сильно приударил и сказал: «Тепло ли вам, девицы?» - «Убирайся ко всем чертям в омут, сгинь, окаянный!» - и девушки окостенели.
Наутро старуха мужу говорит: «Запряги-ка ты, старик, пошевёнки; положи охабочку сенца да возьми шубное опахало18. Чай девки-то приозябли; на дворе-то страшный мороз! Да мотри, воровей19, старый хрыч!» Старик не успел и перекусить, как был уж на дворе и на дороге. Приезжает за дочками и находит их мертвыми. Он в пошевёнки деток свалил, опахалом закутал и рогожкой закрыл. Старуха, увидя старика издалека, навстречу выбегала и так его вопрошала: «Что детки?» - «В пошевнях». Старуха рогожку отвернула, опахало сняла и деток мертвыми нашла.
Тут старуха как гроза разразилась и старика разбранила: «Что ты наделал, старый пес? Уходил ты моих дочек, моих кровных деточек, моих ненаглядных семечек, моих красных ягодок! Я тебя ухватом прибью, кочергой зашибу!» - «Полно, старая дрянь! Вишь, ты на богатство польстилась, а детки твои упрямицы! Коли я виноват? Ты сама захотела». Старуха посердилась, побранилась, да после с падчерицею помирилась, и стали они жить да быть да добра наживать, а лиха не поминать. Присватался сусед, свадебку сыграли, и Марфуша счастливо живет. Старик внучат Морозком стращал и упрямиться не давал. Я на свадьбе был, мед-пиво пил, по усу текло, да в рот не попало.
1 Уборы, женские платья (Опыт обл. великор. словаря).
2 Приноровиться, прийтись по нраву.
3 Ссорились.
4 Послушная.
5 Не поперечила.
6 Чистую рубаху.
7 Круглая коробка, лукошко с крышкой для держания хлеба.
8 Непочатый каравай хлеба, пирог без начинки.
9 Нарезал.
10 Верхние слои сосны.
11 Крестьянская баранья шуба.
12 Замерзнем.
13 Обеденная пора, полдень.
14 Насмехаться.
15 Ругательное слово, прилагаемое людям сварливым и вздорным: трясся - лихорадка.
16 Бранное выражение (см. Опыт обл. великорусск. словаря).
17 Собираешься, хочешь (Ред.).
18 Покрывало, одеяло (сличи глагол: запахиваться, запахнуть).
19 Проворнее, скорее.
Страница 1 из 2
Жили были старик да старуха. У старика была своя дочка, у старухи своя. Свою дочку старуха нежила, голубила, а старикову дочку невзлюбила, всю работу на неё взвалила, за всё её ругала, бранила.
Девушка ни от какой работы не отказывалась, всё сделает, лучше и не надо.
А старуха от этого всё злее становилась, только и думала как бы падчерицу со света сжить.
Вот раз зимой поехал старик в город на базар. Кликнула старуха девушку и приказывает:
Ступай в лес, набери хворосту!
Нечего делать, отправилась девушка в лес. Мороз-то так и трещит, ветер-то так и воет. А старуха со своей дочкой по тёплой избе похаживают, одна другой говорят:
-Не вернётся, ненавистная, замёрзнет в лесу!
Остановилась девушка под высокой, густой ёлкой и не знает- куда дальше идти, что делать. Вдруг послышался шум да треск, скачет Морозко с дерева на дерево, похрустывает да пощёлкивает. Спустился с ёлки и говорит:
-Здравствуй, красная девица! Зачем ты в такую стужу в лес забрела?
Рассказала ему девушка, что не по своей воле в лес за хворостом пришла. Морозко и говорит:
-Нет, красная девица, не затем тебя сюда прислали. Ну уж если пришла, покажи, какая ты мастерица, сшей из этого холста мне рубаху. Протянул ей холст и и ушёл.
Не стала девушка раздумывать, сразу принялась за работу. Застынут пальцы, она подышет на них, согреет и опять шьёт, так и шила всю ночь не разгибаясь. Утром появился Морозко, увидел рубаху, похвалил мастерицу:
-Какова работа — такова и награда!
Одел он девушку в соболью шубу, повязал узорным платком, поставил перед ней сундук с сокровищами.