Как Христо Тахчиди не дал Ирэн Федоровой стащить дорогостоящее государственное имущество. Документы

«Ну где же ты, мой мужчина? Когда мы, наконец, встретимся? Ты ведь так нужен мне, а я нужна тебе…» - вновь и вновь спрашивала себя она, ожидая свой 542-й автобус на пересечении Ленинградского проспекта и Балтийской улицы. Долгих восемь лет она искала Его, мечтала о Нем, жила Им. А Он все это время жил через дорогу, по ту сторону Ленинградского проспекта, на улице Вальтера Ульбрихта. Да, так бывает.
«Очень много женщин и мужчин - половинок одного яблока - ходят по свету, не в силах найти друг друга. Или прикрепляются к кому-то чужому, и тогда яблоко гниет. Нам повезло - мы встретились», - напишет через много лет Ирэн Федорова, вдова прославленного врача-офтальмолога академика Святослава Федорова в своей книге «Долгое эхо любви».

Сегодня мы отправляемся в «звездную» прогулку по Москве, подарившей нашей героине ее главную любовь и третью из всех ее жизней —>

НАВСТРЕЧУ ЗАРЕ КОММУНИЗМА

Встречаемся с Ирэн Ефимовной возле ее дома на улице Достоевского. Именно в этой квартире они со Святославом Николаевичем прожили большую часть их общей счастливой жизни. Но об этом чуть позже, сейчас мы отправляемся туда, откуда это счастье начиналось. Держим курс на Ленинградский проспект.
- Так получилось, что Москва для меня долгое время концентрировалась в районе Сокола, - рассказывает Ирэн Ефимовна. - Вы не поверите, но я до сих пор хожу в ту самую парикмахерскую на Ленинградском проспекте, в которую пришла сразу по приезду в столицу. Да-да, вот такая я однолюбка. В этом же районе произошло наше знакомство со Святославом Николаевичем, здесь находилась наша первая квартира, строился наш институт (МНТК «Микрохирургия глаза». - Прим. авт.). Все было как-то рядом, по пути, и я считаю, это не случайно…
В Москву Ирэн перебралась в 66-м, сразу после страшного землетрясения в родном Ташкенте. Ей, молодому акушеру-гинекологу, искать работу долго не пришлось - в те времена врачи стране были ой как нужны. Предложили сразу два места: в подмосковном Красногорске и так называемом агрогороде «Заря коммунизма», также находившемся за пределами столицы. Ирэн решила для начала посмотреть, где больше понравится. Красногорск нашу героиню разочаровал с первого взгляда. В день приезда шел противный затяжной дождь, и намокшие деревья вкупе с черными постройками барачного типа - дел рук пленных немцев - смотрелись как-то уж очень уныло. Не по душе пришелся молодой женщине весь этот тоскливый пейзаж, и она отправилась навстречу «Заре коммунизма». Подобные агрогорода стали вырастать вокруг Москвы еще во времена Хрущева. По замыслу Никиты Сергеевича, они должны были кормить столицу, развиваясь более прогрессивно и стремительно, чем колхозы и совхозы. Садясь в автобус на Павелецком вокзале, Ирэн предполагала, что может увидеть ТАМ: опрятная деревенька с небольшим подсобным хозяйством, тишь, гладь, благодать. Но в реальности все оказалось куда более впечатляющим. Белоснежный городок, издалека похожий на лебедя, в обрамлении изумрудного леса, бескрайнее ромашково-васильковое поле и пруд - ну чем не дивная сказка для молодой южанки, заочно влюбленной в русскую природу? Без колебаний она решила: «Остаюсь!»
Работала с большим упоением. И даже то, что жить приходилось в крохотной комнатушке без удобств, не смущало. Как и всякая женщина, Ирэн знала, как создать свой собственный уют. Из зеркала и большой коробки соорудила что-то вроде трюмо, стены «освежила» какими-то картинками и ковриками - вот уже и жить можно. Все враз переменилось, когда из Ташкента приехал первый муж Константин. Он, выпускник политехнического института, устроился здесь же инженером, но через три дня заявил, что больше не хочет жить «в этой деревне» и месить сапогами грязь, добираясь до работы. К тому же ему предложили место на одном из предприятий знакомого Ирэн Красногорска. В общем, пора переезжать.
- Удивительное дело, но со второго взгляда Красногорск мне не показался таким уж неприглядным, - вспоминает Ирэн Ефимовна. - Более того, потом я в этот городок влюбилась. А еще мне безумно нравилась в те годы утренняя Москва. Я тогда жила у свекрови на улице Коштоянца, это недалеко от проспекта Вернадского, поэтому до работы добираться было очень долго. Вставала я часов в 5 утра и на первом метро ехала в свой «пункт назначения». Какое же это было счастье - ежедневно видеть красивую, умытую, чистую столицу! В те времена ведь и машин было мало, а ранним утром так вообще редко какую встретишь. Москва выглядела как-то очень вкусно, нарядно, а это обилие домов, новостроек - полный восторг. Я только всегда думала: «Ну неужели в этом огромном городе не найдется одной-единственной квартирки или комнатки для меня?» Мне же много не надо было. А еще я очень любила в свободное время гулять по старой Москве. Я тогда только-только прочитала «Мастера и Маргариту» Булгакова и, находясь под впечатлением, все пыталась разыскать тот самый подвал, где герои встречались. Особенно усердствовала в заарбатских переулках, наклонялась, вглядывалась в эти окна на уровне земли. Что и говорить, романтичная была…

В ОЖИДАНИИ ЛЮБВИ

Ирэн уже тогда понимала, что их брак с Константином обречен - с каждым днем отношения становились все невыносимее. И даже перспектива растить одной дочек-близняшек не очень-то пугала. В 67-м супруги развелись, и Ирэн на радостях побежала в церковь сказать Богу спасибо за столь счастливое избавление. А дальше были восемь лет одиночества, восемь лет до главной встречи в ее жизни.
С Ленинградского проспекта сворачиваем на Балтийскую улицу. Сегодня на этом памятном для Ирэн Федоровой месте - стройные ряды разносортных торговых палаток, а тогда…

Вот здесь была конечная остановка 542-го автобуса, на котором я ездила на работу в свой Красногорск, - вспоминает наша спутница. - Стояла я здесь и мечтала о большой настоящей любви. Думала: «Ну где же ты, мой мужчина? Когда ж я тебя встречу?» Как будто чувствовала, что он где-то рядом, совсем близко. А ведь Святослав Николаевич действительно жил вон там, через дорогу, на улице Вальтера Ульбрихта… Знаете, лет в 16-17 я уже была довольно известна и популярна в своем Ташкенте: я пела в ансамбле, участвовала в телепередачах. Понятное дело, поклонников было немало. И вот моя мама учила меня, как не прогадать с выбором спутника жизни. Говорила: «Ну обрати внимание на Сашу. Вон у него какие родители хорошие, обеспеченные - точно помогут на ноги встать». Или: «Ну чем тебе Леша не нравится? Умный, воспитанный. Сразу видно, большим человеком станет, будешь за ним как за каменной стеной». Но я на все эти добрые советы не обращала никакого внимания, для меня главным всегда было одно - любить самой. Вот некоторым женщинам нужно, чтобы дарили подарки, цветы, говорили комплименты. А мне это совершенно было не нужно. Мне всегда хотелось дарить кому-то свою любовь, полностью растворяясь в любимом человеке, чувствовать, что я ему нужна. Так и произошло со Святославом Николаевичем, с тем самым мужчиной, которого я сама себе вымечтала…
Их знакомство состоялось 23 марта 74-го года. Поводом был самый что ни на есть деловой. У тети Ирэн, Веры Васильевны, живущей в далеком Ташкенте, обнаружили катаракту. Она сама написала племяннице: мол, слепну, надо что-то срочно предпринимать. И попросила разыскать в Москве офтальмологическое светило по фамилии Федоров, о котором Ирэн раньше никогда даже не слышала. Что делать? Спросила у соседки, что за Федоров такой? Та только отмахнулась: «И не пытайся, к нему на прием так просто не попадаешь». Но Ирэн была настроена решительно: нашла профессора по справке (он в те годы работал в лаборатории при 81-й городской больнице) и обманным путем долбилась-таки аудиенции.
- Пришлось тогда применить все свои авантюрные способности, - смеется Ирэн Ефимовна. - Я позвонила в больницу и представилась его аспиранткой Ивановой. Ему, конечно, доложили, а он исключительно из любопытства решил посмотреть, что это за Иванова такая. Ведь знал, что не существует ее в природе. Как сейчас помню этот дивный весенний день. Я, в своем красивом красном пальто, села на 192-й автобус от метро «Войковская» и поехала навстречу неизвестности. Волновалась жутко - я же не знала, с кем предстоит иметь дело - а вдруг он не простит мне этот маленький обман? Когда зашла в кабинет, поняла, что пропала. Вот и не верь после этого в любовь с первого взгляда! Это был настоящий шок, какое-то оцепенение, раньше я такого никогда не испытывала. Свою просьбу насчет тети я, конечно, изложила, и Святослав Николаевич сразу сказал: «Пожалуйста, пусть приезжает». Дал мне визитку со своим прямым телефоном - я ее до сих пор храню - и с этого начался наш роман. Ну что же, поедем смотреть наш первый дом?

КАК ВОЗВРАЩАЛАСЬ ДВЕРЬ

Пока мы движемся по Ленинградскому проспекту, Ирэн Ефимовна вспоминает эпизоды их совместной жизни. Когда знаменитый институт Федорова на Бескудниковском бульваре только начал строиться, они как-то под вечер тайком заехали туда вбить памятные колышки. А потом счастливые от этой полудетской шалости, отправились в ресторан «София» - праздновать рождение новой столичной достопримечательности. Ох, и нелегка же была судьба этого Федоровского детища! Появлению МНТК мешали, как говорится, и верхи, и низы. Однажды супруги Федоровы вместе с другом семьи, известным журналистом Анатолием Аграновским, приехали на место стройки посмотреть, как продвигается процесс. И тут выходит им навстречу бабушка-сторожиха и чуть не плача говорит: «Святослав Николаевич, да что же это делается! Только что какая-то пьянь сорвала дверь с петель в холле и куда-то понесла…» Федоров долго думать не стал - прямо по грязи, по траншеям бросился догонять вора. Отнял дверь, всыпал алкоголику как следует и, как ни в чем не бывало, вернулся обратно. Глядя на это, Аграновский задумчиво произнес: «Слушай, Слава, ты удивительный человек. Если бы ко мне, когда я сижу в редакции «Известий», зашла какая-то пьянь и вынесла мой стол, я бы и шагу ни сделал. А ты за какой-то дверью по всей территории гонялся…» Федоров на это только многозначительно улыбнулся - все знали, как дорог был ему этот институт.
Удар «сверху» пришелся тогда, когда МНТК «Микрохирургия глаза» был полностью готов к открытию. В последний момент высокие чиновники из Минздрава заартачились: деньги государственные, а в Москве есть уже два глазных института. Зачем третий? Спас ситуацию президент Сирии Хафез Асад, в то время как раз гостивший в Советском Союзе. После знакомства со Святославом Федоровым, президент приехал в его недостроенный институт за медицинской консультацией. Асад переговорил с Косыгиным. Так высочайшее решение было принято в пользу академика, а сирийский президент стал «крестным отцом» МНТК.
С Ленинградского проспекта сворачиваем на Новопесчаную улицу. Когда-то именно она носила имя Вальтера Ульбрихта. Вот и дом 2А, где находилась первая квартира Федоровых.
- Сто лет здесь не была, - говорит Ирэн Ефимовна, выходя из машины, - а ничего не изменилось. Только домофоны на дверях появились - теперь в подъезд так просто не зайдешь.
- Сердечко не екает? - интересуемся мы.
- Вы знаете, почему-то нет. Вот на углу Балтийской и Ленинградского - всегда, а здесь нет. Хотя именно здесь прошло столько замечательных лет нашей любви и счастья. Наши окна - с той стороны дома, вон там, на пятом этаже, видите? А знаете, как мы получили новую квартиру? Вообще этот дом горкомовский, он уже тогда был довольно старый. А Слава всех иностранцев и других высокопоставленных гостей приводил сюда - ничего и никого не боялся. И вот как-то раз он оперировал одного из влиятельных московских чиновников, потом тоже пригласил его к нам домой. Тот был в полном ужасе: «И ты всех этих заморских гостей на наших лифтах-развалюхах катаешь и по вонючим подъездам водишь?!» Вскоре мы уже получили ордер на квартиру, там, на Достоевского. Кто знает, если бы не это вмешательство, может, так бы и жили здесь все время. Я помню, что ремонт на новой квартире я делала ровно 9 месяцев. Друзья еще тогда шутили: нормальные люди за это время детей делают, а ты сделала квартиру! А вот там мы со Славой любили гулять, - Ирэн Ефимовна кивает вглубь двора. - Выходили вечерком, шли дворами, потом улицей. Доходили до нашего любимого парка, где до сих пор стоит кинотеатр «Ленинград». Это был некий ритуал.
Мы завершаем нашу прогулку в том самом парке. Удивительное дело, но время здесь как будто остановилось: тихо, серо, безлюдно, да и афиши кинотеатра «Ленинград» приглашают на давно прошедшие майские премьеры. Грустно.
- Я всегда говорю, что сейчас проживаю свою четвертую жизнь, - как бы подводит некий итог Ирэн Ефимовна. - Первая жизнь - это мои детство и юность, вторая - неудачное замужество и восемь лет одиночества, третья - 26 лет безоблачного счастья вместе со Славой, а сейчас вот… без него… Но не будем об этом, у нас ведь с вами прогулка по моей третьей жизни, а она была очень светлой и радостной.

На следующей неделе в Москве будет открыт памятник Святославу Федорову.

А на прошлой неделе мы отмечали бы 80-летие знаменитого доктора двадцатого века, новатора в глазной хирургии, героя очерков Анатолия Аграновского. Отмечали, если бы он не погиб в 2000 году в упавшем вертолете...

Образ столь замечательного человека не должен быть забыт. О тонкой и необходимой работе памяти наш корреспондент говорит с его женой Ирэн Федоровой.

О деле

Российская газета | Святослав Федоров уникально ладил со временем, пересчитал свою жизнь на часы. И эти 600 тысяч часов жизни раскладывал поминутно... У Даниила Гранина есть повесть "Эта странная жизнь" о профессоре Любищеве, учитывающем свою жизнь поминутно. Кажется, Федоров - это второй пример человека в ХХ веке, считавшего каждый свой час.

Ирэн Федорова | А для чего считал время профессор Любищев?

РГ | Для эффективности. Чтобы больше сделать.

Федорова | Тогда это то же самое. Федоров, ложась спать, говорил, зачем придумали этот сон, и спал всего 5 часов. Он погиб почти в 73 года, а обозначил себе срок жизни - 75 лет: 27 618 дней, или 600 тысяч часов. К врачам не ходил. Плавал в бассейне, лошадьми увлекался. Сколько ему досталось за этих лошадей от райкомов-горкомов: вы что, граф? Когда мы жили на Соколе, то летом наши лошади стояли у дяди Яши в деревне, а зимой Слава их забирал в конный дивизион милиции, ездил туда на машине, а потом на Громе или Шахе - по парку. Приходил домой в 10-11 вечера, накачанный энергией, говорил: готов бежать в институт снова.

Ему помогали четыре принципа счастья по Эдгару По. Человек счастлив, когда его любит как можно большее количество людей. Когда любит природу и наслаждается ею. Когда не ждет наград. И когда он каждый день делает что-то новое.

РГ | Интереснее всего последний принцип...

Федорова | Он ему всегда следовал. То он атрофию зрительного нерва лечит, то лезвие новое сапфировое опробывает. Все молодые головастые ребята каждый день шли к нему с новыми идеями. У него был принцип: в нашем институте инициатива не наказуема. Звонит мне: "Ты не представляешь, какая сегодня была защита, какой мальчик замечательный! Слушай, мы придумали такие ножницы. Ириш, а нож какой!" Они же первую операцию делали лезвием бритвы "Спутник". А потом Слава промерил остроту металла и понял, что самым острым должен быть алмаз. Связался с Якутском, и ему сделали первое лезвие из алмаза, потом из сапфира. Первым стал оперировать сидя, до этого все оперировали стоя. Первым - оперировать под микроскопом. Стол операционный сделал с подлокотниками, чтобы устойчиво держались локти, не тряслись руки. Это все с таким трудом принимали, в медицине всегда был ужасный консерватизм.

РГ | Его новаторство затрагивало не одну медицину...

Федорова | Современная российская частная малая авиация началась практически с Федорова. Лошади у Федорова появились у первого. Аренда - у Федорова. Новые экономические отношения в институте - у Федорова. Достойная зарплата по труду - у Федорова. В 1982 году нам разрешили выезжать вместе за границу. Он брал с собой такой металлический чемоданчик, наполненный нужными для операции инструментами, и мотался по миру, устраивал курсы, учил всех. Курсы были платными, но все деньги шли в институт. Он сразу же что-нибудь покупал на эти деньги. На выставки всегда приходил с кучей наличных, и все за ним ходили тучей, зная, что он обязательно что-нибудь купит.

Помню, в Сингапуре в 1986 году к нам в очереди на такси подошел молодой врач из Австралии и сказал: "Профессор Федоров, спасибо вам за мой хлеб с маслом". Он прошел обучение у американцев, обученных Федоровым своим методом радиальной кератотомии. Он создавал и отдавал, отдавал. У меня много фотографий из таких поездок. Вот мы, например, с Челентано. Он оперировал его тетку Джулиану.

РГ | А его не доставали просьбы прооперировать то племянника шейха, то тетку Челентано?

Федорова | Нет, он был счастлив. Чем больше, тем лучше. Он же специально построил поликлинику в институте и сделал там конвейер-"ромашку", чтобы очередей на операцию не было. А вы знаете, какие очереди были? Есть фотография, с крыши снято, очередь в поликлинику в 25 колен. Запись была расписана на 2-3 года вперед.

РГ | Как вы считаете, его жизнь в политике - он был кандидатом в президенты - была удачной?

Федорова | Он по этому поводу всегда говорил: я, как собака, лаю в 4 часа утра, когда народ спит. Думаете, он рассчитывал стать президентом, ввязавшись в кампанию выборов президента? Нет. Он прекрасно знал, что президентом его не выберут. Потому что народ еще не проснулся, 4 часа утра... Но он хотел, чтобы жизнь и люди менялись. Мне кажется, сейчас люди просыпаются раньше.

В своей политической биографии он приближался к "звездным моментам". Я была в ужасе, когда он вечером сказал: "А если я стану премьер-министром? Мне позвонил Ельцин утром и предложил". "Слава, - говорю, - ты с ума сошел, кончится нормальная жизнь, твоя свобода, твое дело?" В результате всевозможных кадровых стараний он не стал премьер-министром.

РГ | Его гибель была очень неожиданной...

Федорова | У него было предчувствие гибели. Моей сестре и одной нашей соседке по даче говорил об этом. Мне - нет. Я до сих пор верю в возможную срежиссированность его смерти. Евгений Примаков, его близкий друг, считал, что в истории с моим мужем ключевое слово - собственность. Не личная - института. Когда он погиб, никто не верил, что институт не его собственность.

РГ | У него были друзья?

Федорова | Он легко общался со многими, начиная от дворников и шоферов и кончая принцами, шахами, президентами, но "дружбы в засос" не было. А нам и не надо было очень много людей вокруг. Кто такой друг? Если тот, кто отдаст последнюю рубашку, то он отдавал ее всем подряд. Кто просил, для тех и делал. Любил повторять, переиначивая Достоевского: доброта спасет мир. Свобода, добро, невранье - его ценности. Он был прагматичным романтиком, считал, что врать невыгодно.

Пожалуй, настоящим старшим другом был Анатолий Аграновский. Когда он неожиданно умер, Слава был в шоке. И потом во времена Горбачева все сокрушался: "Как жалко, что нет Толи. Это только Толя мог написать". Аграновский - это же журналистская классика, умница, несуетливый. Приходил к Святославу в кабинет и шутливо жаловался: устаешь от твоей бурной деятельности, телефонных разговоров, указаний. Помню, строился институт, и Анатолий Абрамович с сыном Антоном были у нас на даче, а когда возвращались обратно, Слава повез их на стройку. Приезжаем, а там бабушка-сторож: "Святослав Николаевич, у нас только что какой-то пьяница дверь спер... " Слава - за угол, и в траншею за пьяницей с дверью на горбу. Бежит, стреляет в воздух из какого-то пугача... Тот испугался, бросил дверь, Слава ее обратно на себе понес в институт. Толя смеялся: "Слава, если бы у меня в "Известиях" кто-нибудь вынес стол..."

РГ | Его главный принцип в деле?

Федорова | Федоров говорил, что качество должно составлять смысл жизни. У Марка Шагала было такое выражение.

Он и меня подчинил своему делу. В 1982 году, когда дети мои закончили школу и поступили в институты, он сказал: "Ириш, хватит уже, ты денег на такси больше тратишь, чем зарабатываешь". (А он тогда 500 рублей получал, это были хорошие деньги.) Лучше пойди в операционную, поработай с девчонками. И я, акушер-гинеколог, оставила свою работу, прошла специализацию как операционная медсестра и стала его ассистенткой.

О любви

РГ | Ваша семья была живым и нарицательным примером большой любви. Когда вы первый раз встретились, он уже был известным человеком?

Федорова | Я никогда прежде его не видела и ничего о нем не слышала, когда пришла первый раз с авантюрной просьбой прооперировать мою тетку. Он пригласил меня в кабинет, встал из-за стола, и я умерла. Стрела амура - это правда. Подкосились коленки, стало плохо на мгновение. Я втрескалась сразу же. Хотя ничего про него не знала: женат - не женат, какой характер. Но уже знала, что мой.

Беру его визитку, звоню тетке-профессору в Ташкент: "Тетя Вера, Святослав Николаевич ждет вас на операцию". А она - мне: "Он в тебя влюбился!" Я - ей: " Нет, это я - в него". Я потом его спрашивала: "Что ты подумал, когда меня увидел?" Он ответил: "Какая интересная женщина, жалко, что она не со мной". Я, конечно, пришла хорошо одетая, накрашенная и понравилась ему. Ну понравилась, и что? Никакой любви у него ко мне не возникло.

РГ | Ну давайте, учите всех женщин, как она возникает, ответная любовь?

Федорова | Он мне, кстати, никогда не признавался в любви. Однажды я спросила: "Слав, ну ты хоть любишь меня?" Молчит. "Слав..." Молчит. "Слав, ну как ты ко мне относишься?" - "Блестяще".

Но однажды, это было в 1982 году, его предали близкие люди. И тогда он сказал мне: "Если ты когда-нибудь меня предашь, я тебя застрелю". Я решила, что это признание в любви. После развода с первым мужем я 8 лет жила одна. И только думала, что где-то есть мужчина, похожий на Марлона Брандо. В детстве у меня была его фотография. Одна лишь старая фотография, в кино я его ни разу не видела. Помню, стою на московской улице и думаю: я его все равно встречу, мужчину, похожего на Брандо. Мужественного, порядочного, сильного, умницу, нежадного, доброго. А на другой стороне улицы, где я тогда стояла, жил Слава.

А Марлона Брандо мы с ним встретили в 1984 году в Лондоне. Мы со знаменитым актером оказались в одной гостинице. Однажды подъехали, и трое из поджидавших Брандо журналистов кинулись к Славе: "Вы Марлон Брандо?"

РГ | Как же вам удалось завоевать свой идеал?

Федорова | Он мне не поверил сначала. У нас два года были сложные отношения, он не успел развестись со второй женой. И он ее очень любил. Она была молодая и достаточно интересная. Но огромной любви, обеспечивающей ему спокойный, выстроенный тыл, чтобы он мог полностью отдаться работе, у него никогда не было. Знаете, почему многие женщины не могут найти своего счастья? Много хотят для себя. Все с претензиями: убирать квартиру - так вместе, я полы мою, он ковры чистит. Зачем Федорову ковры чистить?! У меня первый муж во все банки заглядывал, сколько у нас гречки, муки осталось, интересовался, как делать пельмени... Я от него убежала. И свечку в церкви поставила, что разошлась. Хотя мне в роддоме, где я работала, говорили: с ума сошла, одна с двумя детьми в 25 лет.

А Слава 10 лет с одной женой прожил, 10 лет с другой... И когда появилась я, мама его и ее приятельницы пришли в ужас: молодая, да еще с двумя детьми, хочет поймать на крючок. Конечно, он прислушивался к ним. И мне не доверял вначале. Он уходил, возвращался, я умирала, худела, с ума сходила, но никогда не звонила первая и никогда не приходила сама. Но если звал - бежала. Он долго не мог поверить, что это любовь. По-моему, не знал, что это такое.

Потом у меня тяжело заболела мама, я написала ему письмо, в котором попрощалась. Объяснив, что не выдержу, попросила оставить меня. Зашла к нему в дом на Соколе, забрала свои вещи. Вечером того же дня он мне позвонил: "Хочу, чтобы ты ко мне пришла". Я опять взяла вещи и поехала к нему. Вечером, часов в семь, он мне очень серьезно сказал: "Ириша, мне никто не нужен, кроме тебя. Давай будем вместе". И все, никогда, ничего, никаких претензий.

РГ | Ни одного черного дня в жизни? Ни одной ссоры?

Федорова | За 26 лет, как на духу говорю, у нас не было ни одного скандала. Я всегда поражалась его прошлым семейным конфликтам, он же легкий в быту, с ним так просто, если ничего несообразного от него не требовать: чтобы окна заклеивал, за картошкой ходил, пеленки стирал... Слава совершенно не интересовался бытом, был всегда поглощен своим делом. И все время ходил... беременный идеями.

Мне иногда кажется, что из-за него я дочек своих недолюбила. Мы все для них делали, но душу я отдавала ему.

РГ | Девочки у вас замечательные. Одна училась в университете с моей коллегой, хорошая, скромная, умная.

Федорова | Это потому, что при Славе - с 8 лет. Он их по-западному воспитывал, всегда говорил, что дети у советских людей - единственная собственность, поэтому мы над ними трясемся как ненормальные. А в общем, они должны быть самостоятельными. И когда у девчонок в институте начались компании с мальчишками, они к нему шли отпрашиваться.

РГ | Вас послушаешь, так быть женой - это своего рода работа.

Федорова | Быть женой - тонкая работа. Надо знать, в каком настроении муж, когда к нему подойти с каким вопросом... Тем более когда у мужа такой институт, столько людей, столько проблем. Я всегда себя контролировала, что можно сегодня сказать, что не стоит. Но любя - это нетрудно. За каждым великим мужчиной стоит женщина. Своя Наталья Солженицына, готовая целиком посвятить себя мужу.

Последние полтора года я боялась своего счастья. Думала, это невозможно, чтобы столько лет абсолютного счастья. Жизнь же - зебра.

Я почему-то была уверена, что мы уйдем вместе. И вдруг такая несправедливость: он погиб, а я осталась. Три года жизнь была никакая. Потом поняла, я осталась, чтобы хранить о нем память.

Уже 7 лет, как его нет, и не было ни одного дня, чтобы я о нем не вспомнила. Занимаюсь книгами, фильмами, воспоминаниями, фондом. Мы клинику хотим открыть в конце этого года имени Святослава Федорова. Сегодня в Москве много его портретов: на Ленинском проспекте - четыре, на Рябиновой улице, на Очаковской, всего 20 адресов.

РГ | У вас что осталось на память о нем, самое любимое?

Федорова | Он никогда не дарил мне никаких подарков. Единственный раз в жизни - 53 розы. А так давал деньги, - купи сама что хочешь. У меня никогда не было бриллиантов-изумрудов. Нет, есть какое-то кольцо с изумрудом, которое мне подарили, когда мы были со Славой в Колумбии, но я его никогда не ношу. Я и люблю-то жемчуг, янтарь и копеечную бижутерию. Но я считаю, что у меня все было, поскольку был он. У Славы было очень много талантов, у меня один - любить, и он сгодился. Я могу о нем рассказывать сутками, вы меня останавливайте.

Изменить размер текста: A A

В первой публикации мы опровергаем слухи о «неслучайной» смерти С. Федорова и рассказываем о том, какие страсти кипели в МНТК «Микрохирургия глаза» после его гибели.

Бои без правил

Сначала Ирэн Ефимовна привела за собой одну из двух своих дочерей от предыдущего брака - Юлию. В институте ее хорошо знали - при жизни шефа она держала здесь несколько торговых точек. При маме - директоре музея ограничилась тем, что превратила знаменитый федоровский кабинет в вульгарный торгашеский офис.

Затем вдова стала проявлять чрезмерную заботу об институтских делах, по привычке советуя директору, кого откуда убрать, кого куда назначить. «Вы занимайтесь музеем и фондом, - притормозил он ее, - а с институтом я как-нибудь сам разберусь». С этого и началась война. Пока - холодная.

Как только Тахчиди ушел в отпуск, мама немедленно сделала Юлю заместителем директора принадлежащего институту ЗАО «Протасово», в состав которого входят конноспортивный центр, водная станция, медико-оздоровительный центр (так называется очень недурная гостиница), а также сельхозподразделения. Стоит все это миллионы долларов. Судебный иск о признании ЗАО «Протасово» банкротом не заставил себя ждать.... Для неискушенных в гражданском праве поясним: процедура банкротства позволила бы прихватить эти симпатичные кусочки без особых материальных затрат. Тахчиди вернулся - «Протасово» удалось отстоять.

Затем последовала попытка отчуждения водной станции, за которой опять же прослеживался силуэт Ирэн Ефимовны и ее дочки. И эта атака была отбита без особой огласки. Но историю с автобусами от народа утаить не удалось.

Еще в первой половине 90-х МНТК купил два операционных автобуса «Вольво» - на них бригады врачей выезжали в российские города, где на месте ставили диагнозы и проводили операции. Успехом они пользовались невероятным: провинции такой уровень микрохирургии был недоступен. Автобусы стали частичкой имиджа МНТК - их чаще всего снимали для рекламных роликов и плакатов.

Оформлены они были на зарегистрированную за рубежом фирму ближайшего друга четы Федоровых Марка Клабина - чтобы избежать чрезмерного налогообложения. МНТК их у него как бы арендовал. После смерти Федорова Клабин благородно предложил вернуть автобусы в родные пенаты и оформить дарственную. Но тут на горизонте опять нарисовалась вдова - и «подарки» отписали по другому адресу. А еще через некоторое время в институт пришел договор аренды, в котором г-жа И. Е. Федорова, директор фонда имени С. Федорова, предлагала директору МНТК «Микрохирургия глаза» имени С. Федорова г-ну Х. П. Тахчиди арендовать их же собственные операционные автобусы за... 60 тысяч долларов в год! После чего Ирэн Ефимовну в два счета лишили должности директора музея и объявили в институте персоной нон-грата. От аренды автобусов МНТК гордо отказался.

Телефонное право против истины

Пренебрежение юридическими формальностями сделало детище Святослава Федорова уязвимым со всех сторон. Ведь как он решал проблемы? Снимал телефонную трубку - и все делалось как по волшебству, из уважения к живой легенде инстанции закрывали глаза на всякие формальные мелочи. У Тахчиди в телефонной книжке таких номеров нет - он в столице без году неделя, да и о всемирной известности говорить пока рановато. Ему приходится идти обычным, правовым путем. И каждый день делать новые открытия.

Ну, например: прибегает к нему однажды главврач и говорит: заканчивается срок действия лицензии, нужно получать новую. Начали собирать бумаги, хватились - нет строительного проекта на здание, а это ключевой документ. Где? - спрашивает Тахчиди. Нету, отвечают ему. Как же вы работали? А так и работали - шеф куда-то звонил, и разрешение тут же выдавали... Или: стоит в Протасове роскошная гостиница (по-другому - медико-оздоровительный центр. - Авт.), не работает. Почему? Нет лицензии. Почему? Нет акта приемки здания. Почему нет? Выяснилось, что гостиница стоит на земле, которую никто никогда не выводил из состава сельхозугодий. Там никто не имел права строить! И так - во всем.

Почему Федоров столь явно пренебрегал формальной стороной дела - сейчас уже никто не ответит. Может, лень было. А может, он был уверен в том, что при нем никаких неразрешимых проблем не возникнет, а после него - хоть трава не расти... Она и не растет. Она яростно пробивается сквозь асфальт спустя годы.

Ва-банк!

В 2002 году в Мосгорсуд обратился «Московский народный банк, лимитед» (г. Лондон ) с ходатайством о взыскании с государственного учреждения МНТК «Микрохирургия глаза» долга в размере, эквивалентном 22,3 миллиона долларов. Лондонский суд соответствующее решение уже принял, и Мосгорсуду, по мнению банка, оставалось лишь его подтвердить, чтобы придать юридическую силу на территории России .

Руководство МНТК, которое до получения повестки в суд о решении Лондонского суда даже не подозревало, да и о самом долге, судя по всему, впервые услышало только сейчас, - кинулось разбираться.

Выяснилось, что в 1988 году некая Межотраслевая внешнеторговая фирма «Микрохирургия глаза» (пусть громкое и похожее название никого не обманет - МНТК «Микрохирургия глаза» в ее создании не участвовал, подобные фирмёшки создаются десятками под конкретные цели, их еще называют однодневками) взяла взаймы у Московского народного банка «Лимитед» много денег. Гарантии по займам подписывал С. Федоров. В 1991 году фирмёшка, бравшая кредит, ликвидировалась. Дальнейшая судьба полученных ею денег скрывается в тумане - по крайней мере финансовых документов на этот счет в МНТК нет.

Получается, что кредит вроде бы был. Но на что и как потрачены деньги и с кого их теперь списывать - напрочь непонятно. Почему банк, до смерти С. Федорова вполне равнодушно относившийся к судьбе кредита, вдруг живо заинтересовался им сейчас? Нам представляется, что дело выглядит так.

Святослав Николаевич по-свойски договорился с правительством СССР о кредите. Московский народный банк «Лимитед» входил в систему совзагранбанков , то есть, в сущности, был подразделением Госбанка СССР. Ему дали команду выдать Федорову кредит - он и выдал, закрыв глаза на «мелкие» формальные нарушения.

Потом Федоров погибает, институт ссорится с его вдовой, та жалуется другу семьи Марку Клабину, который ведал всеми зарубежными делами Святослава Николаевича. Клабин придумывает способ если не обанкротить МНТК, то сильно осложнить жизнь новому руководству. А в дальнейшем, быть может, и вообще поменять его на более лояльное. Так ли было на самом деле - не знаем. Но вполне могло быть. Во всяком случае, начатая Ирэн Ефимовной война поразительно совпадает по времени с требованиями Лондонского банка...

Сейчас в МНТК заканчивается переходный период от эпохи федоровского «штурма и натиска» к тахчидиевской эпохе жесткой экономии и упорядочивания. В МНТК шутят: «Раньше мы работали для Славы, а сейчас - Христо ради». Забавно, но в истории института можно проследить аналогии с историей страны: от тоталитарного режима управления (С. Федоров) через олигархическую форму правления (в роли олигарха - Ирэн Ефимовна Федорова) к бюрократически-упорядоченному режиму (Тахчиди). И в стране, и в МНТК попытка приручить олигархов ни к чему хорошему не привела - Березовский с Гусинским покинули отечество, Ирэн Федорова - территорию института. Все находятся в оппозиции к существующему режиму.

Все надеются, что он падет сам.

Вот что нас напрягало во всей этой истории: нелогичность. Сочувствие к жертве - основная идеология русского человека. Это сочувствие должно было распространиться и на вдову Святослава Федорова. А получилось наоборот.

За что Ирэн Федорову не любят в МНТК?

Честно говоря, вывести какую-то конкретную формулу нам так и не удалось, но ответ на вопрос, почему после гибели генерального директора ни один человек из института за полгода ни разу не позвонил его вдове, нам стал ясен.

За все. За провинциальное подражание Нине Грибоедовой -Чавчавадзе . «Для чего пережила тебя любовь моя?» - написала она два века назад на памятнике своего мужа. Ирэн Ефимовна эти слова скопировала.

За то, что она за счет института сопровождала Федорова в заграничных поездках.

За публичное требование жертв на алтарь вселенской любви. «Я готова ползти за ним с распоротым брюхом и волочащимися в пыли кишками», - чеканила она тосты на банкетах, и всем становилось неловко - может, потому, что не все были готовы ползти за ним точно так же?

За «тот сперматозоид, который Святослав Николаевич запустил в матки вашим матерям, за что вы должны быть благодарными ему всю жизнь...» - эти ее слова, постоянно повторяемые родным федоровским дочерям Ирине и Ольге, институтская публика никогда не забудет. Как бывший гинеколог Ирэн Ефимовна выражалась конкретно.

За то влияние, которое она оказывала на шефа, когда в результате домашнего анализа то, что вечером было черным, наутро становилось белым.

За то, что она была негласным отделом кадров и любое назначение или увольнение требовало ее согласия.

За то, что в конце жизни Федоров утратил чувство реальности - его президентских амбиций стеснялись даже самые близкие друзья, но если все вокруг пели «Славься» и отчаянно перевирали рейтинговые данные - сложно было не влиться в общий хор, за которым не было слышно фальши.

За грибок всеобщего лизоблюдства, который в последние годы поразил институт. Святослава Федорова в МНТК обожали, но понимали, что он неотделим от своей супруги. Ее, наоборот, не любили, но вынуждены были делать вид, что любят, и перед праздниками дружно выстраивались в очереди с подарками.

За то, наконец, что ей эта роль нравилась...

Но это же ужас - так про меня говорить! - возмутилась Ирэн Ефимовна, услышав этот список. - У меня в институте было прозвище «мама», я в основном просила за людей - кому-то нужна была квартира, кому-то ребенка определить в детский сад или в пионерлагерь. И теперь, когда я вижу, что все эти люди, которые когда-то так льстили, так просили, так умоляли, перевернулись на 180 градусов и льют грязь, я себя успокаиваю следующим: они не могут мне простить того, что я была свидетелем их добровольного унижения!

Они ринулись на нее , как на самого главного врага, хотя это и не до конца справедливо. Самый главный враг у каждого свой, он смотрит на нас из зеркала и по совпадению носит то же самое имя. Просто в отсутствие шефа птенцы потеряли ориентир и все свои обиды по привычке выместили на маме-утке...

Женщины в жизни Святослава Федорова

Первая жена - Лилия Федоровна.

Дочь от первого брака Ирина - практикующий хирург-офтальмолог, работает в МНТК.

Вторая жена - Елена Леоновна.

Дочь от второго брака Ольга - офтальмолог - директор кабинета-музея Федорова.

Третья жена - Ирэн Ефимовна.

Дочери-близняшки от ее предыдущего брака - Элина (переводчица) и Юлия (офтальмолог) - помогают в работе Фонда содействия развитию передовых медицинских технологий имени С. Федорова.

8 августа выдающемуся офтальмологу, который первым в Советском Союзе начал применять искусственный хрусталик, исполнилось бы 85 лет

Не многие знают, что Святослав Федоров родился в Украине и очень любил приезжать на родину. Готов был даже работать в Киеве. Не сложилось. Его разработками пользуются офтальмологи всего мира, а его имени до сих пор продолжают доверять пациенты. Ведь при жизни Святослава Николаевича было известно: если от больного уже отказались все врачи, то в центре Федорова попробуют помочь.

Накануне дня рождения известного микрохирурга в прессе появляются воспоминания о нем, в России сняли несколько программ, документальных и даже художественных фильмов. Ведь вся жизнь Федорова была яркой, стремительной. Он обожал свою работу. Также страстно любил лошадей, мотоциклы и вертолеты. И это несмотря на то, что в 18 лет, попав в аварию, лишился левой стопы и ходил на протезе!

Разыскивая телефон супруги Святослава Николаевича, я позвонила Юрию Фурманову - врачу, работающему в киевском Национальном институте хирургии и трансплантологии имени А. А. Шалимова, - который 35 лет дружил с Федоровым. Продиктовав мне номер московского телефона Ирэн Ефимовны, Юрий Александрович проникновенно сказал: «Это была стопроцентно его женщина!»

«Незадолго до авиакатастрофы Слава сказал: «Я знаю, меня заказали»

- Ирэн Ефимовна, как вы обычно отмечаете день рождения Святослава Николаевича?

Восьмого августа, как всегда, проводим благотворительную акцию «Прекрасные глаза - каждому», в которой принимают участие ученики Федорова. В этот день многие клиники, в том числе частные, бесплатно консультируют всех желающих. Каждый год к акции присоединяется все больше врачей. Кстати, в Сирии, в Алеппо, где сейчас идут военные действия, есть врач Атамян Минас. Он тоже каждый год в день рождения своего учителя проводит бесплатные консультации. На днях я ему звонила, говорила: «Может, не нужно этого делать, когда город бомбят?» А он сказал, что обязательно проведет акцию. Настоящий герой! Эту традицию начали ученики Святослава Николаевича Лариса Карданова и Джабер Наиф Ахмед, которые еще при его жизни открыли в Нальчике и Пятигорске частные клиники. Когда в июне 2000 года Федорова не стало, уже в августе они провели бесплатные консультации, а с 2003 года акция приобрела международный статус. За 12 лет диагностическую помощь получили 55 тысяч 207 пациентов, три тысячи 681 человек были бесплатно прооперированы в рамках этой акции.

*Ирэн Федорова: «Слава для меня и сейчас живой. Я считаю себя замужней женщиной, а не вдовой»

Как обычно, приходят друзья Святослава Николаевича, собираемся на его любимой даче. За столом человек 50-60. Мы все говорим о нем. И такое ощущение, что он куда-то выехал на мотоцикле или поскакал на лошади и вот-вот должен вернуться. Приходят Евгений Примаков, космонавт Владимир Шаталов, Генрих Боровик... В этом году к нам присоединился новый директор МНТК микрохирургии имени Святослава Федорова профессор Александр Михайлович Чухраев с женой. Я ему безумно благодарна за то, что он восстановил память о Святославе Николаевиче в его институте. Затем, когда все вернутся из отпусков, состоится вечер и в центре Федорова. Обычно в день рождения Святослава мы куда-то уезжали. Он не очень любил панегирики в свою честь. Но в юбилейные годы его коллеги обязательно устраивали праздник в сентябре. Сначала шли доклады, научные сообщения, затем показывали милые номера самодеятельности, приходили известные артисты и после все садились за стол.

- Святослав Федорович родился в Украине...

Да, в Проскурове (теперь это Хмельницкий). Он очень хотел работать в Киеве. Святослав подал документы в клиники трех городов - Киева, Владивостока и Архангельска - после того, как его выбросили из Чебоксар, где он начинал имплантировать хрусталики, Киев ему отказал. Я считаю, что просто не захотели такого активного человека. Народ же у нас очень ленивый, а Федоров без конца морочил голову разными идеями, новациями, за что его и не любили. Он решил, что Владивосток находится слишком далеко от Москвы, поэтому остался в Архангельске. Но все равно Киев был для него тем городом, где ему сделали самый удобный протез. Помню, когда мы были в Америке, мужу предложили изготовить современный протез, даже в Атланту ездили на протезный завод. Слава все примерил и сказал, что киевский - самый лучший.

Кроме того, Украина всегда была связана с воспоминаниями детства. Его отец командовал дивизией. Кстати, известие о том, что у него родился сын, Николай Федорович получил, когда находился на учениях. Ему из «кукурузника» выбросили вымпел. Представляете, какая символика: Слава пришел с неба и ушел в небо... Муж постоянно стремился в небо. Он был счастлив в самолетах. Куда бы мы ни летели, он никогда не сидел со мной рядом - только в кабине пилотов. В самолетах «Аэрофлота» к нам сразу подходила стюардесса: «Святослав Николаевич, вас ждут ребята». Он наслаждался полетом, а они получали удовольствие от общения с ним.

*Святослав Федоров увлекался не только мотоциклами и вертолетами, но и лошадьми

И, конечно, у него было страстное желание летать. Он ведь учился в летном училище, но в 1945 году потерял ногу, и о мечте пришлось забыть. Я всегда говорила: «Славочка, это Господь направил тебя на другую стезю, зная, что здесь ты сделаешь такое, чего никогда не сделал бы там». Уверена: если бы он управлял самолетами, то испытывал бы ультрасовременные, самые сумасшедшие, и давным-давно сложил бы голову. Ведь он был человеком, который в жизни ничего не боялся. Хотя... боялся только тюрьмы, о которой ему рассказывал отец, репрессированный в 1938 году. Он не мог вынести даже мысли об ограничении свободы, так как был безумно свободолюбивым. Еще, когда его спрашивали о страхах, всегда говорил: «Боюсь во время операции сделать какую-то ошибку, из-за которой человек потеряет глаз». Слава Богу, за столько лет и столько операций не возникло подобных ситуаций. Он даже ребятам своим говорил: «Если кто-то из вас будет таким смелым, что возьмется во время одного вмешательства сделать оба глаза, сразу кладите под подушку пистолет». Потому что никто не гарантирует, что все пройдет успешно. И если человек потеряет зрение, то это самое страшное.

- У вас не было нехорошего предчувствия накануне гибели Федорова?

Нет. С февраля вокруг него начали сгущаться неприятности, появились проблемы в институте. Я очень переживала из-за этого. Когда в мае все закончилось и Путин распорядился вернуть Святослава Николаевича на должность генерального директора центра, я была счастлива. Но сам он предчувствовал свой уход. Уже после его гибели моя сестра и соседка по даче сказали, что он говорил им: «Я знаю, что меня заказали». Мне же подобного не говорил, так как понимал: тут же лягу и умру, ведь я его безумно любила.

- Долгие годы вокруг центра Федорова шли дрязги. Его пытались растащить, закрыть...

Огромный институт МНТК «Микрохирургия глаза» принадлежит Министерству здравоохранения. Он же не был приватизирован Святославом Николаевичем. Но до сих пор пациенты идут не в институт микрохирургии глаза, а к Федорову. Помню, в 2003 году, проводя традиционную бесплатную консультацию в Петербурге, известный врач, директор клиники Тамаз Шалвович Мчедлидзе поставил у входа портрет Федорова, чтобы люди понимали, с чем связана акция. И одна бабушка встала на колени перед портретом и стала молиться: «Господи, спасибо, что ты и оттуда помогаешь!»

Слава всегда помогал людям. Сделал три миллиона операций! Это не может бесследно исчезнуть. За 12 лет жизни без него я встречаю разных людей, которые мне рассказывают, что мама, бабушка или дедушка были пациентами Святослава Николаевича. Очень многие помнят его, удивительного человека, который всех покорял своим обаянием. В центре все эти годы работали и сейчас продолжают оперировать ученики Федорова - профессора Виктор Зуев, Валерий Захаров, Борис Малюгин...

- Они общались с вами все эти годы после гибели Святослава Николаевича?

Бывало по-разному. При прежнем директоре существовал негласный запрет на общение со мной. Да я и сама не хотела доставлять врачам неприятности, поэтому десять лет не была в клинике. Сейчас ситуация изменилась. Первые годы после гибели Святослава Николаевича я занималась его архивами, а к его 80-летию издала четырехтомник «Открытия доктора Федорова».

Знаете, когда начались все эти дрязги вокруг института, многие ему говорили: «Слава, приватизируй хоть что-то, ведь тебе ничего не принадлежит. В деревне Славино, которую ты построил, возьми себе хотя бы конюшню». А он отвечал: «Зачем мне это нужно? Я с собой ничего не заберу. Пусть всем пользуются люди».

Конфликты возникли из-за того, что молодые ребята, пришедшие в институт, возмутились: почему мы оперируем всех подряд? Это были волки, которые хотели денег. И они предложили: сделаем в одном корпусе платное отделение для богатых, а в остальных - для тех, кто не может платить. На это Святослав Николаевич сказал: «При мне такого не будет. Не позволю делить людей, которые приходят за помощью. Все будут обслуживаться одинаково замечательно!» «Качество составляет смысл моей жизни», - говорил он.

«Каждый вечер, ложась спать, говорю: «Славочка, спокойной ночи»

- Как вы познакомились?

Очень тривиально, - продолжает Ирэн Ефимовна. - Мне нужно было прооперировать тетю. Я ничего не знала о Федорове, а тетя хотела, чтобы ее лечил только он. Пришлось применить некоторые авантюрные штучки, чтобы попасть к этому доктору на прием. Так как я сама по профессии акушер-гинеколог, воспользовалась фамилиями медицинских светил. Секретарь меня записала на субботу, 23 марта 1974 года. Войдя в кабинет, я не сразу рассмотрела Святослава Николаевича, потому что меня ослепило солнце. Но когда он встал у своего стола и обернулся ко мне - я пропала! Пропала на 26 лет. Да какие 26 - вот уже все 38! Для меня он и сейчас живой. Я считаю себя замужней женщиной, а не вдовой. Жизнь моя протекает очень насыщенно, и все время только с ним.

- Он вам снится?

Очень немного, - продолжает Ирэн Ефимовна. - Но всегда удивительно и очень по-разному. Во сне все так, словно наша жизнь продолжается и он не погиб. В каком-то сне он даже куда-то водил меня с собой: «Давай покажу тебе, где живу». Я пошла. Это было что-то необыкновенное, сказочное. Огромные белые айсберги. Хотя мне говорили: «Зачем ты пошла? Нужно было сказать «нет». Но как я могла отказать ему?

Когда муж погиб, я не представляла, что его больше не будет. Долгое время находилась в уверенности, что с ним еще каким-то образом буду контактировать. Понимаю: глядя на меня со стороны, некоторые могли подумать, что я сошла с ума. Спустя восемь лет после его гибели я нашла ребят, которые сделали так, что я пообщалась со Святославом Николаевичем. Я спросила: «Как мне жить без тебя?» И он ответил: «С добром и с миром, как я». Несколько раз повторил эту фразу...

Выжить в нелегкий период после гибели мужа мне помогло написание книги под названием «Долгое эхо любви». Эта книга спасла меня, потому что 2000 и 2001 года были для меня страшными. Жизни не существовало. Я как сомнамбула бродила и не видела смысла... Юрий Фурманов написал в то время очень сильное стихотворение, которое меня потрясло:

Такая после смерти пустота.
И сердце перемолото винтами,
А речи над могилой - суета.
Земля над погребенными мечтами.

Ах, Слава, так прервался твой полет,
Которому конца, казалось, нету.
Разбился в кровь об землю вертолет,
Залив горючим сироту-планету.

Навеки не утихнет эта боль,
Пустой конец такого озаренья,
И «Федоров» - не имя, а пароль
Тобою приоткрытого прозренья.

Сейчас я вспоминаю, как наш друг, поэт Константин Яковлевич Ваншенкин, автор знаменитой песни «Я люблю тебя, жизнь», сказал: «Ира, ты родилась на этой земле специально для того, чтобы встретить Славу и жить ради него». С этим полностью согласна. Всегда Славочке говорила, что он мой бриллиант, а я его оправа. Мы никогда с ним не ссорились, не выясняли отношений, даже по мелочам. Я для него была мамой, бабушкой, любовницей, женой, подругой, а он для меня - непререкаемым авторитетом.

- Как он за вами ухаживал?

Никак. Когда мы встретились, он был женат. В одну из встреч он мне тыльной стороной ладони погладил щеку и сказал: «Ох, вы, женщины. Как с вами трудно. За вами нужно ухаживать, дарить вам подарки, говорить комплименты, а я такой занятой человек». Я ему ответила: «Святослав Николаевич - мы еще были на „вы“, - могу дать вам гарантию, что со мной проблем не возникнет».

У нас были периоды притирания друг к другу. И уже когда мы стали жить вместе, я спросила: «Чего ж ты так долго меня мучил?» Он ответил: «Я не верил тебе». Просто он здорово обжигался. До меня у него было две жены. Да и женщин достаточно... И про наши дамские характеры он много знал, поэтому мне не верил, думал - «одна из»... Понадобилось время, чтобы он убедился в моей надежности.

Главное же объяснение произошло так. У меня серьезно заболела мама, и я написала Славе письмо, в котором просила оставить меня, потому что двоих я не выдержу. Мама тяжелая, он со своими фокусами... Отнесла письмо его маме. И вдруг он мне звонит. Я, конечно, мигом помчалась к нему. И вот он говорит: «Ириша - он не называл меня Ирэн, считая это имя слишком выспренним, - я прочел твое письмо. И хочу сказать, что мне никто, кроме тебя, больше не нужен. Только ты одна». И мы спаялись, стали как одно целое.

- Можно было остановить Федорова в его увлечениях лошадьми, мотоциклами, вертолетами?

На лошадь он и меня посадил. Мы с ним вместе мотались до тех пор, пока я не упала и у меня не начался сильный остеохондроз в шейном отделе позвоночника. На мотоцикле я с ним тоже ездила. А вот вертолета безумно боялась. Но его невозможно было убедить, что это опасно. Хотя я не раз ему говорила: «Ты оставишь сиротами всех - и в институте, и нас, домашних».

- Жить без одной ступни, наверное, сложно. Он когда-нибудь жаловался?

У него даже комплекса не было по этому поводу. Он вообще никогда ни на что не жаловался, никогда не обращался к врачам. У него никогда не болела голова. Слава даже удивлялся: «Как может болеть голова? Это же кость». Если у него поднималась температура при простуде, я стояла на коленях у постели и умоляла его выпить таблетку против жара, а он говорил: «Ириша, не мешай. Пускай мои эритроциты борются с лейкоцитами». Это был абсолютно здоровый, сильный, мужественный, потрясающий человек. Я считаю, что Федоров - пришелец из космоса. Недаром он говорил: «Любовь - это он, она и космос. И еще неизвестно, кто главнее». От него многие подзаряжались энергией.

Как Святослав Николаевич воспитывал детей? Когда вы встретились, у него уже было двое дочерей, а у вас близнецы...

Никогда никого он не воспитывал. Просто беседовал на разные темы. Главный его принцип звучал так: живи, как я живу. Для него в жизни важным было только его дело.

- Есть какая-то вещь, которую вы оставили себе на память о Федорове?

Полно таких вещей. Висят его рубашки, костюмы. Я немногое раздала. Дома все осталось так, как было при нем. И фотографии везде висят. И сплю я рядом с той же подушкой, на которой он спал, и всегда говорю перед сном: «Славочка, спокойной ночи»...

В тот роковой день жена Святослава Федорова Ирэн Ефимовна отговаривала мужа лететь в Москву на вертолете, но он не мог удержаться от того, чтобы впервые не оправдать свое удостоверение пилота-любителя, полученное накануне. Этот полет оказался трагическим, и он, вместе еще с тремя пассажирами, погиб после падения вертолета на землю.

Этот день стал трагическим для всех его близких и знакомых, в том числе дочерей и всех его жен. По словам его дочери от первого брака Ирины, ее мама - первая жена Святослава Федорова Лилия Федоровна продолжала любить его даже после их развода. Лилия Федоровна была достаточно жестким бескомпромиссным человеком, и, когда она случайно узнала об измене мужа, не говоря ни слова, собрала чемоданы и ушла от него вместе с дочерью, которой тогда исполнилось двенадцать лет.

А роман, из-за которого распалась первая семья будущего знаменитого офтальмолога, у него случился с Еленой Леоновной - второй женой Святослава Федорова. Она родила Федорову еще одну дочь - Ольгу. Со своей третьей женой Ирэн Ефимовной Святослав Николаевич познакомился прямо у себя в кабинете, когда она пришла к нему на прием, чтобы устроить на операцию свою тетю. По ее словам, она влюбилась в Федорова с первого взгляда. Он тоже не остался равнодушен к красивой женщине, а когда тетя Ирэн Ефимовны оказалась в больнице, они стали видеться каждый день. Позже Святослав Николаевич позвонил своей будущей жене, пригласил ее в ресторан, потом сам пришел в гости, и они больше уже не расставались. Их роман развивался в то время, когда знаменитый хирург еще был женат, и, по словам его второй дочери Ольги, если бы не Ирэн, то их семья бы не развалилась.

Третья жена Святослава Федорова Ирэн Ефимовна не родила ему детей, но в их семье воспитывались две ее дочери-близняшки от предыдущего брака - Элина и Юлия. Святослав Николаевич относился к ним, как родным. После гибели Федорова отношения между третьей женой Святослава Федорова и его дочерьми от предыдущих браков складываются по-разному. Со старшей Ириной она не общается вообще, мало того, они стали настоящими врагами в борьбе за наследство знаменитого микрохирурга. С младшей дочерью Ольгой, которая искренне поддержала ее после гибели мужа, отношения у Ирэн Ефимовны очень теплые. Со своим мужем Ирэн Федорова прожила двадцать шесть лет, в течение которых она была ему не просто супругой, но и помощницей - закончив курсы медсестер, Ирэн Ефимовна ассистировала своему мужу на операциях. После гибели мужа Ирэн Федорова возглавила фонд его имени.
Также читайте.